портал психологических услуг
Густав Водичка: Родина дремлющих ангелов. Глава 3

Густав Водичка: Родина дремлющих ангелов

Глава 3. Бремя грешников

Государственная тайна

Густав Водичка: Родина дремлющих ангеловГрабитель благородней вора: он посягает на чужую собственность, открыто и честно рискуя собственной шкурой. Воровство же есть тайное изъятие чужого, потому что вор стесняется всех, кроме себя самого.
 
Hе будем лукавить: каждый человек хотя бы раз в жизни совершает воровство. В той или иной степени мы все принадлежим к великому воровскому братству. Мы строго охраняем его законы и не любим нарушителей.
 
О том, что воровать нужно только с корыстной целью, известно всем уважаемым людям. Сколько прекрасных фильмов снято на эту тему, сколько написано книг!
 
В духе воровской романтики мы воспитываем подрастающее поколение. И каждому объясняем: «Если не пойман — значит не вор». Ловить друг друга с поличным — наше любимое занятие. Главное — не нарушать правил игры.
 
Любые исключения нас пугают. Бескорыстно ворующий способен поставить в тупик всех «добропорядочно» ворующих граждан. В самом деле: как может солидный, состоятельный джентльмен воровать огрызки карандашей, авторучки, дешевые ложки, пепельницы или проездные билеты в детской раздевалке? Нелогичность такого поведения противоречит здоровым воровским устремлениям общества. Вор должен иметь стимул. Он нуждается в оправдании своего поступка.
 
Бескорыстное воровство оправдания иметь не может. Нормальный человек ворует по мере надобности. Бескорыстный ворует всегда, везде и, как правило, всякую дрянь. Такого нельзя посадить в тюрьму. Согласно воровскому кодексу, в тюрьме воровать нельзя, но бескорыстный будет воровать даже там. Разве можно оскорблять чувство интеллигентного ворья таким диким соседством? Инаковорующим диссидентам не место в наших тюрьмах.
 
Чтобы себя успокоить, мы прибегли к услугам медицины: бескорыстно ворующих людей объявили больными и назвали КЛЕПТОМАНАМИ. Общество вздохнуло с облегчением: людям приятно думать, что клептоман — это сумасшедший, с которого нечего взять. Hа самом же деле все выглядит иначе.
 
Человек — продукт социальный. Когда независимая индивидуальность вынуждена существовать под давлением детерминированного общества, где все обусловлено, возникает потребность в совершении нестандартных поступков. Бескорыстное, нелогичное воровство — это своеобразный творческий акт, проявление эстетических переживаний свободной натуры.
 
Что должен испытывать владелец крупной фирмы, похищая вилку на благотворительном вечере? Конечно, восторг победителя, сумевшего убить в себе дряхлое ханжеское существо! Уравняв свою репутацию и общественное положение с маленькой, грязной вилкой, он поднимается над всеми, кто привык жить по законам изолгавшегося мира.
 
Однако при детальном рассмотрении это явление выглядит прискорбно паллиативным, так как, будучи формой протеста, оно наивно по своей сути. Клептоман надеется найти для себя нечто новое в отказе от привычного и общепринятого, но ничего не находит. Общество сильнее наивно дерзающей личности. Трусливо обозвав его поведение патологией, мы тем самым только фиксируем условность его нешаблонных действий. Клептоману некуда деваться: мы пугаем его флажками из желтых билетов.
 
Конечно, клептомания — это не только протест. Она может быть также своеобразным способом познания, когда индивидуум, усомнившись в справедливости своих представлений о мире, увлекшись поиском новой духовной опоры, пытается путем внутреннего регресса вернуть себе чувства первично познающей сущности. Ему хочется обрести состояние растущей личности, еще не ведающей законов общества. Уподобившись маленькому ребенку, не знающему разницы между своим и чужим, он надеется заново построить собственное представление об окружающем его пространстве.
 
Бесконечным присваиванием всего, что плохо лежит, клептоман разрушает в себе осознание ограниченных возможностей. Он постепенно начинает чувствовать, что все вещи, из которых состоит мир, принадлежат только ему. Клептоман не ворует, а возвращает себе свое. Мелкие, якобы несущественные предметы символизируют тотальность его претензий. У клептомана не бывает мелочей, он не желает уступать грубой алчности. Все, что создано Богом, для него драгоценно и не является чужим. Бескорыстно воруя, клептоман совершает своеобразный религиозный обряд. Украденная им вещь автоматически становится для него частью нетронутой, первозданной природы, у которой может быть только один хозяин…
 
Мы воруем по нужде, а клептоман — по собственной воле. Он свободен, и тем самым опасен. Клептоман противоречит диалектике и нарушает причинно-следственные связи. Объявлять его больным необходимо — это избавляет нас от самокопания. Если мы превратимся в бескорыстно ворующих, важные, привычные вещи утратят свою ценность. Мы начнем воровать первый снег и морскую гальку. Тюрьмы опустеют. Исчезнет азарт воровского «соревнования». В правительстве некому будет работать. Дети утратят интерес к телевизору, а взрослые — к жизни. Все погрузится в романтический хаос. Вселенная утратит равновесие…
 
Медицина нас бережет. Клептоман угрожающе здоров, но это — государственная тайна.
 

Культ знаков препинания

Когда мы слышим, что некий англичанин прожил двести семь лет, а иной китаец двести пятьдесят два протянул, нам делается жутко. В глубине души мы остаемся довольны, что эти мерзавцы все же подохли, потому что любая точка нас утешает, а многоточие приводит в смятение.
 
В годы лучезарной юности, мысленно блуждая среди звезд, нам хотелось потрогать бесконечность. Однако, напуганные свойствами бездны, мы быстро вернулись на грешную землю. Коридор, у которого нет конца, для нас страшнее роковой стенки. Мы все нуждаемся в конечном результате, и если его нет, мы готовы его придумать.
 
В свое время серебряный век не предвещал Первой мировой войны. Европа купалась в благополучии и покое. Всем казалось, что это будет длиться вечно. Одуревший от скуки Блок морил публику духами и туманом своей незнакомки. Мужчины были пьяные и «глазами кроликов» рыскали по сторонам в поисках хоть какого-нибудь завершения необозримой стабильности. Люди не знали, чего ждать и где они находятся. С горя увлекаясь спиритизмом, богемная среда выла на Луну и мечтала о самоубийстве, покуда выстрел в Сараево не принес долгожданное облегчение. Почти все общественные слои Европы встретили войну с ликованием. При этом никто не думал о переделах колоний, сырьевых базах и рынках сбыта. Война радовала народ как ясный разграничительный процесс. Динамика стала осязаемой. Всем жилось трудно, но весело.
 
В период развитого социализма граждане СССР тоже существовали в комфортных ограничениях. Каждый знал, на что может рассчитывать и какие перспективы ожидают впереди. Единственное, что смущало, это мысль о вечности установленного режима. Государственная пропаганда пугала население бесконечностью социализма. С одной стороны, он представлялся как конечная точка социального развития, а с другой, он виделся как угрожающая бесконечность, пахнущая чем-то безрадостным и безысходным.
 
Мы не знали, что будет после разрушения империи. Для нас было важно поставить точку в конце того, что слишком затянулось. Так было всегда. Свою личную ограниченность люди стремятся распространить на все, что их окружает. Нам страшно умирать, не зная, чем закончится дело, избавляя себя от того, что претендует на вечное существование, мы удовлетворяем свое любопытство и обретаем покой в уютном мире созданных ограничений.
 
Некоторые граждане не в силах дождаться собственных похорон и предпочитают проводить выходные дни лежа в гробу, наслаждаясь запахами траурных венков. Нечто подобное делает все прогрессивное человечество, ожидая конца света или Страшного суда. Более того, мы даже не ждем, а создаем этот конец. Каждый считает своим долгом найти очередное подтверждение и обсмаковать его. Если пророк хочет завоевать доверие, он непременно пообещает апокалипсис. Еще никто не рискнул поведать народу о бесконечном развитии фирмы «Макдональдс» и нестрашном суде над любителями пива, потому что нас интересует только одно — когда и каким образом мы все дружно «сплетем лапти».
 
Бросившись на борьбу с непонятной нам бесконечностью, мы буквально погрузились в культ конца света. Помимо религиозной, художественной и научной литературы мы создали бесчисленное количество убедительных киноверсий и материальных гарантий апокалипсиса в виде ядерных арсеналов. Таким образом, мы уверенно продвигаемся не к тому, что должно быть, а к тому, что мы хотим видеть.
 
Конец света необходим нам как эффективное психотерапевтическое средство. В нашей голове не укладываются бесконечные величины, поэтому смерть — наш единственный друг и советчик. Планируя свою жизнь не более чем на 50 лет, мы избавляем себя от беспредельных перспектив коллективной жизни. Вера в кнопку самоликвидации устанавливает рамки, внутри которых царит ясность.
 
В окружении черепов легко размышлять. Подобно Гамлету, нам хочется жалеть Йорика и думать, что в скором времени его судьба постигнет не каждого по очереди, а всех одновременно. Ежедневно мы пишем книгу жизни, подгоняя ее содержание под заранее сочиненный эпилог. Проглотив идею точки, мы наивно полагаем, что заполучили полную картину своего развития. Уже не одно тысячелетие нас увлекает мыльная опера, конец которой известен каждому идиоту. Странно, что при этом никто не скучает.
 
На свете есть еще места, где люди не думают о конце света. Поэтому за многие века у них мало что изменилось. Они приняли бесконечность как непостижимую норму, с которой можно жить, не увлекаясь могилой принцессы Дианы.
 
Возможно, в идее конца света скрывается не только страх нашей ограниченности перед свойствами бесконечного, но также глубокая болезненная ревность ко всему, что способно жить по ее законам. Удобная декларация «ничто не вечно под луной» маскирует нашу злобу и бессилие. Мы не можем избавить себя от смерти и потому избавляемся от всего, что ей неподвластно.
 

Нетелефонный разговор

Бог не доверяет пейджерной связи и не балует своих секретарей. Когда ему однажды захотелось передать людям информацию, он вызвал к себе Моисея и продиктовал ему десять заповедей. Стенографируя все услышанное, Моисей не смел расслабляться. В поте лица он выдалбливал бронзовым зубилом на каменных скрижалях Божие слова. Сделанные записи не могли быть размыты дождем или уничтожены пожаром. Послание было доставлено в полной сохранности и точно в срок.
 
Совершенно очевидно, что способ фиксирования и передачи информации определяет степень ее важности. Прочность камня, ограниченная площадь глиняной таблички, стоимость изготовления пергаментного листа заставляли человека хорошо подумать, прежде чем что-либо написать. В отличие от устного «базара», письменная речь требует серьезной подготовки. Здесь человек обязан учитывать, что сформулированные им мысли являются материальным свидетельством его личных качеств.
 
Даже простое бытовое письмо «на деревню дедушке» может быть прочитано третьим лицом. Поэтому почтовая доставка — это самый сложный способ передачи информации. Для его осуществления необходимо иметь круг людей, обладающих абсолютным доверием. Поэтому во все времена почтальоны занимали особое положение в обществе. Например, в Британии они до сих пор имеют право подтверждать подлинность любого документа при отсутствии других ответственных чиновников.
 
Многие тысячи лет, проживая в устойчивом информационном поле, человеческая популяция определяла свою жизнь по весьма субъективным представлениям о реальных событиях. Но в 1837 году изобретатели Кук и Уинстон в корне изменили отношение к информатике. Созданный ими проволочный телеграф так сильно повлиял на общие темпы психической жизни планеты, что человек совершенно по-иному стал реагировать на события и влиять на ход истории.
 
Несмотря на свою простоту, телеграф оставался явлением дорогим и престижным. По сути, он был удобным носителем все той же письменной информации, составлять которую нужно было уметь. Кроме того, необходимость знания азбуки Морзе исключала его массовое использование.
 
Элитарность информационных коммуникаций сломало изобретение телефона, что повлекло за собой ряд негативных последствий. Начали умирать целые сферы искусства, например эпистолярные жанры. Мы так быстро разучились писать, что письма людей прошлого превратились в недосягаемое явление ушедшей культуры. Убивая своих предшественников, телефон резко понизил качество передаваемой информации. Сделавшись доступным в любое время, человек ощутил свою уязвимость, — ведь телефон позволяет прикасаться к нему случайно (ошибка номера) и вульгарно («Академiк Гарбузенко слухає»).
 
Если письмо Черчиллю налагало немалую ответственность и человек обязан был поработать мозгами, прежде чем решиться на подобный шаг, то телефонный звонок дает возможность не задумываться о последствиях. Ведь можно позвонить из автомата или чужого номера…
 
Чтобы хоть как-то внести элемент ответственности в телефонную сферу общения, в начале 70-х появляются первые факсы. Теперь можно не только договориться о чем-либо, но и потребовать немедленного документального подтверждения всего сказанного.
 
Военные вовремя сообразили, что пейджерная связь, в отличие от телефонной, обладает массой преимуществ, — ведь это средство донесения односторонней информации, позволяющее человеку подумать, прежде чем отвечать. Кроме того, от пейджерной информации можно отказаться (забыл аппарат дома, сигнал не прошел и так далее). Помимо всего, пейджерное сообщение можно получить незаметно от окружающих. Сидя за одним столом с партнерами, человек имеет возможность, не привлекая чужого внимания, извлечь слегка вибрирующий приемник и прочесть: «Мочи их, Степа!»
 
Современные средства связи превратили нас в людей крайне зависимых, так как мы не просто пользуемся, но также питаемся их преимуществами. Попробуйте отобрать телефон у того, кто ежедневно живет с ним более десяти лет. Стресс может повергнуть такого человека в состояние невменяемости.
 
Хотя сегодня в любой точке земного шара можно слушать или видеть прямую трансляцию футбольного матча из Бразилии, наше сознание постоянно находится под угрозой ненадежности существующего информационного поля. Мы чувствуем, насколько все сопливо. Известно, что в момент ядерного удара девяносто процентов средств связи будет потеряно. Даже если не учитывать эти крайности, сохранность накопленной информации не согласуется со степенью ее важности для нас. Каменные скрижали Моисея и могильные плиты на кладбищах в любой момент могут оказаться единственным источником информации для тех, кто не только писать, но даже читать разучился. Нашим потомкам будет легче вспомнить события древних эпох, чем происшествия недавнего прошлого.
 
Купаясь в океанах информации, мы утратили понятие главного и важного. Несмотря на то что количество писателей резко возросло, число пишущих людей стремительно сократилось. Соответственно сократилось и количество активно мыслящих индивидуумов. Мы потрясаем пространство бытовой функциональной речью и не можем связать двух слов там, где это действительно нужно. Одна киевская писательница задалась уместным вопросом: что останется после нас, кроме обрывков телефонных проводов? Дневниковые записи современного человека, как правило, состоят из пометок: кому позвонить и с кем нужно встретиться. О личных восприятиях, чувствах, оценках и выводах никто не упоминает.
 
В древнегреческой мифологии больше конкретной информации, чем в наших телевизионных интервью. Народы, сохраняющие традицию устной передачи информации из поколения в поколение, находятся в более выгодном положении. Независимо от внешних событий, они постоянно владеют сжатыми формами приоритетных знаний. Столетиями повторяя одно и то же слово в слово, они создали неразрушаемый банк информации, где носителем и передатчиком может быть только сам человек. Коллективное владение такой информацией не допускает возможности ее искажения.
 
Неужели нам стоило преодолевать огромный путь от передачи устного эпоса до спутниковой связи, чтобы однажды снова оказаться в гостях у старого чукчи, который помнит имена всех своих предков и запросто может поведать о главном?
 

Бремя грешников

Если мальчик любит труд, он серьезно болен. Только извращенцы могут воспевать трудовые подвиги. Здоровым, набожным людям такое на ум не приходит. Не зря в монастырях слово «работа» заменяют словом «послушание», потому что всякий труд — это бремя грешников.
 
Избавление надо выстрадать. Если вам не скучно ковыряться в земле, барахтаться в солидоле, кормить свиней, лепить конную статую или родину-мать — значит вы еще не созрели.
 
Развитой человек работает, зевая. Тотальная беспробудная лень — характерный признак его утонченной сути. Ведь лень — это не стремление к праздности, а личное отношение к суетному. Народная поговорка «Не бери дурного в голову, а тяжелого — в руки» удачно перекликается с библейскими назиданиями: «Все — суета и томление духа», «Что пользы человеку от всех трудов его?..»
 
Но, к сожалению, святого тунеядства в природе не встретишь. Каждый надрывается по-своему. Бомжи собирают бутылки, альфонсы «бомбят» старушек, политики брызгают слюной, художники изводят краски, а проститутки — губную помаду. В общем, бездельничать нам не дано. Даже ковыряние в носу требует усилий.
 
В свое время древние спартанцы догадались, что активная работа — это признак человеческой слабости, результат его нездоровых желаний и смятения порабощенного духа. Чтобы хоть как-то приблизиться к совершенству, они максимально сократили количество поводов для бессмысленного труда. Свободным гражданам Спарты позволялось увлекаться только застольными беседами, пением, танцами и войной.
 
Когда один спартанец посетил Афины и узнал, что там кого-то осудили за праздность, он попросил показать ему человека, осужденного «за любовь к свободе»! Плутарх писал: «…Вместе с деньгами исчезли в Спарте всякие тяжбы, ни корысти, ни бедности там не стало. Простота жизни имела своим следствием беззаботность. Быть спартанцем — значит заниматься философией, нежели гимнастикой». В какой-то мере спартанцы научились грамотно лениться. Но это нечто искусственное. Можно достигнуть социального равенства, но разве возможно добиться равенства лени?!
 
Врачи утверждают, что лень — это физиологическая регуляция, то есть своеобразная защитная реакция организма. Ее следует рассматривать как некий психологический паралич, призванный обезопасить человека от разрушительного воздействия определенных видов труда. Может быть, так оно и есть. Однако иному легче умереть, чем заниматься продажей редиски. Лень способна довести человека до крайности, уничтожив элементарный инстинкт самосохранения. Такие случаи известны.
 
Скорее всего, это явление можно трактовать как результат внутреннего отречения от ложных ценностей. Когда в сознании индивидуума постепенно сужается зона интересов, он автоматически теряет способность к универсальной энергетической мобилизации. Чем сложнее человек, тем уже диапазон его возможностей. То есть качество заменяет количество. Тот, кто раньше всех обленился ходить пешком, первым сел на лошадь. Чтобы не таскать воду коромыслом, лентяи придумали водопровод. По сути весь технический прогресс — это истерика лентяев, не умеющих распыляться на ерунду. Кто-то из немцев сказал: «Если ваш сотрудник способен часами сидеть без движения и затуманенным взглядом смотреть прямо перед собой — немедленно повышайте его в должности, потому что в это время он ДУМАЕТ, а в остальное — действует».
 
Трудолюбивый человек в силу своей примитивности не способен пережигать энергию в топках сосредоточенного разума. Только ежедневная трудоемкая суета, направленная в пустоту, помогает ему поддерживать иллюзию осмысленного существования и собственной значимости.
 
Трудолюбивый — очень опасное существо. Его угрожающая активность должна быть обусловлена любой абсурдной целью, иначе разразится невиданная духовная катастрофа. А что вдруг произойдет с трудолюбивым парнем, когда он все же постелит у себя в доме дубовый паркет? Да он просто спятит от потери смысла жизни! Поэтому для такой публики периодически устраиваются землетрясения, революции и мировые войны. Это помогает на какое-то время отвлечь озабоченных трудяг и заметно подсократить их численность. К несчастью, примитивные виды имеют склонность быстро размножаться и легко восстанавливают утраченное поголовье.
 
Ленивые интеллектуалы буквально заморочили себя созданием новейших вооружений и диких социальных проектов. Великий лентяй и гуманист по имени Ленин создал страну, напоминающую гигантское беличье колесо, в которой трудяги куда-то все время бегут, но к дубовому паркету никак не доберутся. При этом, чтобы лентяи не вздумали навязать трудящимся вредные бетономешалки и таинственный колокольный звон, их периодически отстреливали. Чего не сделаешь ради трудовой гармонии!
 
Несмотря на все усилия, критическая масса лентяев все-таки превзошла допустимую норму, тотчас разрушив совершенное общество свободного труда. Чем все это закончится, можно только гадать.
 
Есть утешительная надежда, что рано или поздно эволюция прозревшего лентяя закончится полным пониманием слов Христа: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец Ваш небесный питает их…» «Не заботьтесь о завтрашнем дне…» «Ищите прежде Царство Божия и правды Его». Развитой лентяй имеет шанс понять, что Бог любит не работящих, а доверчивых, умеющих радоваться не трудам своим, а послушанию. Потому что в пределах Вселенной трудится только ОДИН. Для всех же остальных работа — всего лишь пустой сон…
 
Пробуждение обязательно наступает, но для каждого в свой час. Когда живущий на земле однажды наиграется бессмысленным, придет великая, мудрая лень и превратит обезьяну в человека.
 

Приказано долго не жить!

«Здоровый образ жизни» — понятие социальное.
 
Если в вашем здоровье никто не нуждается, у вас его не будет. В данном случае исключения прекрасно подтверждают правило. В период расцвета древнегреческой цивилизации исключением был нездоровый человек. Своим существованием он противоречил социальному заказу античного общества и вряд ли мог занимать в нем достойное положение.
 
Культ здоровья в античной Греции зашел так далеко, что его эталоны до сих пор остаются непревзойденными. Если сегодня на Олимпийских играх побеждают измученные анаболиками монстры, то в Древней Греции чемпионом мог стать обычный пекарь или башмачник. Стоит заметить, что некоторые рекорды греческих пекарей не сумели превзойти даже самые великие спортсмены современности.
 
Сегодня большой спорт имеет весьма отдаленное отношение к реальной общественной пользе. Это скорее придаток политизированной индустрии зрелищ, способный приносить пользу коммерческую. Неудивительно, что многие современные рекордсмены представляют собой скопище болезней, приобретенных в погоне за рекордом.
 
Афинские пекари тоже мечтали о рекордах. Но эти рекорды демонстрировали действительный уровень физического совершенства общества в целом. Конечно, профессиональные спортсмены были и в Древней Греции, но эти люди выступали в качестве достижимого образца, на который равнялись все. Подчеркиваю, РАВНЯЛИСЬ, а не глазели. Физическое совершенство было неотъемлемой частью греческой социальной идеологии и религиозного мировоззрения. Все спортивные состязания увязывались с религиозными культами и празднествами.
 
В красивом теле греки видели вместилище здоровой души, своеобразное воплощение божественной гармонии. Здоровый образ жизни и хорошая физическая форма граждан были надежным залогом государственной безопасности греческих полисов. Всеобщая воинская повинность требовала солидных физических ресурсов от каждого свободного члена общества. В то же время здоровье рабов было залогом материального благополучия, имело реальную ощутимую цену.
 
Идее здорового образа жизни и физического совершенства служили искусство, литература, религия, государственная пропаганда и общественное мнение. Исключения подвергались порицаниям и гонениям.
 
Уже в древнем Риме здоровье не было всеобщим достоянием. Оно превратилось в товар, который обслуживал потребности ожиревшего общества. Непрестижность воинской службы и материальные затруднения, вызванные расточительством, превратили римскую профессиональную армию в скопище варварских легионов, не способных защитить обленившихся граждан Римской империи. Разврат, чревоугодие, пьянство, разрушительная изнеженность и нездоровый комфорт сделались нормой римской цивилизации, идеалом благополучия.
 
Христианизация принесла другие ценности, в том числе и специфическое отношение к здоровому образу жизни. Христианская пропаганда различных ограничений имела исключительно религиозный характер. Не развитие, а умерщвление плоти представлялось надежным путем к духовному совершенству. Болезни, увечья и физические страдания выступали в качестве заслуженных духовных испытаний, укрепляющих веру.
 
Относительно хорошие физические данные сделались приоритетом феодального клана, сохранявшего монополию на воинское искусство. Но в целом здоровый образ жизни в средневековом обществе был невостребованным. Средняя продолжительность жизни европейцев в этот период была феноменально низкой.
 
Серьезный социальный спрос на всеобщее здоровье и здоровый образ жизни впервые после долгого перерыва появился только в двадцатом веке в тоталитарных государствах, а именно, в нацистской Германии и Советском Союзе. Оба эти государства противопоставляли себя всему миру. Масштабы решаемых задач требовали колоссальных ресурсов здоровой человеческой массы..
 
Гитлер и Сталин не развешивали плакатов о вреде курения и пользе нарзана. Вопрос решался потрясающе просто: советские и германские институты пропаганды развернули мощную психическую атаку на сознание нации. Все существующие средства массовой информации изо дня в день внушали: «Только истинный ариец может быть высшим образцом человеческой породы». Аналогично: «Только советский строй позволяет человеку достичь наиболее гармоничного развития».
 
Весь окружающий мир изображался в виде уродливой, неполноценной, агрессивной, варварской массы, жаждущей уничтожить источник истинного совершенства.
 
Германские скульпторы, художники, кинорежиссеры, композиторы и писатели общими усилиями создали образ могучего, мускулистого титана, живущего в каждом немецком солдате, рабочем или ребенке. Немецкая женщина изображалась матерью белого бога, способной рожать только здоровых наследников тысячелетнего рейха.
 
Рисуя радужные перспективы мирового господства, нацистская пропаганда так построила систему внушения, что немецкий гражданин уже не мог представить себя больным. О каких болях в организме могла идти речь, когда все население рейха садится в танки, самолеты и подводные лодки.
 
В таких условиях назваться больным было равносильно признанию себя евреем или саботажником.
 
Большая работа требовала серьезной подготовки. Массовые занятия спортом в Германии стали естественным явлением. Произошло чудо: в кратчайшее время немцы на глазах у всего мира превратились в спортивную нацию, где на здоровье почти не жаловались. В этих условиях организованная германская медицинская машина легко проводила любые массовые профилактические мероприятия.
 
Та же картина наблюдается в СССР. Строитель коммунизма не мог жаловаться на печень. Шеренги марширующих девушек дышали здоровьем, силой, полной готовностью работать на стройке, в забое, прыгать с парашютом, стрелять из винтовки, рожать красивых, честных и, главное, здоровых коммунистов.
 
Всеобщий психоз трудовых подвигов, романтика покорения воздушного пространства, стремление быть не хуже идеализированных образов, а значит, «быть готовым к труду и обороне» дали ошеломляющие результаты. На культурную арену были выставлены образы здоровых, несгибаемых, счастливых людей, увлеченных учебой, трудом, спортом.
 
В местах наибольшего скопления людей стояли статуи девушек с веслами, серпами, отбойными молотками, авиаторскими шлемами, спортивными обручами и мячиками.
 
Государственные праздники отмечались впечатляющим шествием мускулистой молодежи, пропагандирующей все возможные виды спорта. В майках и трусах «ворошиловские стрелки» обоих полов шагали с винтовками наперевес, угрожая всему частному, мелкому и нездоровому.
 
Общее состояние здоровья населения в предвоенные годы достигло такого уровня, что процент больных призывного возраста был чуть ли не самым низким в мире, исключая Германию. Примечательно, что параметры, по которым браковали довоенных призывников, в сравнении с сегодняшними нормами выглядят просто смешно. Неудивительно, что летчик Маресьев, несмотря ни на что, остался в живых и без обеих ног продолжал громить врага. Помните главную установку: «Ты же советский человек».
 
После войны ситуация потихоньку изменилась. Смерть Сталина и хрущевская оттепель повысила «грамотность» населения.
 
Созданная система социальной защиты и здравоохранения сделала здоровье невыгодным и обременительным.
 
Советские врачи, приобретая высокую квалификацию, параллельно превращались в чиновников, выдающих больничные листы, своего рода индульгенцию на бесплатный отдых. Дармовые курорты, санатории, дома отдыха, профилактории быстро заполнялись больными трудящимися.
 
Уважающий себя человек, не желающий быть крайним среди строителей сомнительного «светлого будущего», Активно начал болеть. Теперь в сознании людей здоровый образ жизни складывается из скучных рекомендаций всеми любимого журнала «Здоровье».
 
Если до войны юноши и девушки гордо носили значки своих спортивных успехов, то сейчас престижно иметь справку, освобождающую от урока физкультуры. В своих рефлексах дети равнялись на родителей. Всеобщая внутренняя установка на развитие выгодных хронических заболеваний быстро принесла свои результаты. Детские поликлиники завели толстые истории болезней, позволяющие избежать не только физкультуры, но также службы в армии, принудительных колхозных отработок и неприятных общественных нагрузок. Чем больше в стране создавали больничных коек, тем больше появлялось больных.
 
Правящий режим взахлеб хвастался количеством возведенных больниц и бесплатным медицинским обслуживанием. Разговоры о болячках сделались излюбленным занятием многих. Дети научились рассуждать на эту тему не хуже стариков. Человек, гордящийся своим здоровьем, стал редкостью и выглядел глупым сектантом. Из-за нехватки здоровых призывников казармы Советской Армии заполнились откровенно хилыми и больными солдатами.
 
Перестройка застала население врасплох. Привычка болеть противоречила стремительной инфляции, превратившей больничный лист в мусор. Просьбы о помощи заполнили газетные полосы. Врачи больше не желают влачить жалкое существование и требуют ощутимой благодарности за труд. Быть бедным опасно не только для здоровья, но и для жизни. Там, где много платят, больных не держат. Оплата по первому больничному листу запросто может стать последней. Совершенно очевидно: в обществе появился буржуазный заказ на здоровье. Но он носит слишком частный характер.
 
Истинным образцом буржуазной прерогативы здорового образа жизни можно считать США. Основные установки традиционны: американец — главный защитник мировой демократии; американец — самый сильный, ловкий, честный, справедливый; зубы американца — самые красивые; американское тело не пробивается пулей; американские женщины не уступают в совершенстве мужчинам, их семьи здоровы, богаты, многодетны. Страна поддалась внушению и стала здоровой. Повальное увлечение спортом выглядит естественно. Американцу интересно жить, и он живет долго. Все, что может улучшить здоровье человека, приносит здесь колоссальные прибыли.
 
Америка создала новую мировую империю. Империю американского превосходства. Имперский комплекс полноценности обслуживает сам себя: американец здоров, потому что он — американец.
 
На этом фоне украинское заупокойное нытье о вымирании нации и чернобыльской безысходности выглядит провокацией к самоуничтожению. Все, кто пошустрее, воруют деньги на будущее лечение. «Новые украинцы», в большинстве своем люди хамского происхождения, дразнят население дорогими зубами, упитанным видом и способностью оплатить все. Этим людям не страшно заболеть или умереть: в любом случае, им доступно самое лучшее. Чтобы больные голодранцы помнили об этом, уважающий себя состоятельный человек на глазах у завистливой общественности обязательно отправит в Германию чью-то безнадежно больную девочку. Сигнал понятен: нищие могут сострадать только себе.
 
Ощущение всеобщей несостоятельности, убожества, беспросветной «шароварной» глупости непрерывно нагнетается средствами массовой информации. Комплекс неполноценности имеет способность к саморазвитию. Мы поверили в свою непривлекательность. И автоматически голосуем за физически непривлекательного человека. Лицо государства должно соответствовать нашему представлению о самих себе. Ежедневно любуясь своим выбором, мы внушаем себе, что ничего лучшего у нас нет и быть не может.
 
Правительство в целях самозащиты проводит активную политику всеобщего «опускания». В толпу заброшен коварный лозунг: «Маємо тє, що маємо». Что в переводе значит: украинец больной, потому что он — украинец. Лишенный убедительных, здоровых идеалов, стремясь к частному успеху в пространстве ущербного менталитета, правящий клан генерирует соответствующие установки:
 
«Сопротивляться бесполезно: у нас все дураки» и так далее. Результаты подобных установок видны повсюду. Все плачет, стонет, завывает, ноет. Говорят, что это в традиции национального фольклора. Может быть… Но последний кошевой атаман Войска Запорожского умер в возрасте 113 лет. Это тоже была традиция…
 
Мы с удовольствием избавились от своих достоинств и полюбили свою ничтожность. Почему мы так часто и громко говорим о своем европейском происхождении? Потому что не верим в это. В нелепой и смешной форме мы не стесняемся доказывать всему миру, что украинцы тоже люди. Нам очень хочется чужого бесплатного уважения, потому что самих себя мы уважать разучились. Нет оснований. Повод для самоуважения надо оплачивать. Hо желать дорогого товара — дело не хамское, а царское.
 
Вдумаемся, что может быть общего между общинами греческих полисов, нацистской Германией, сталинским режимом и американской демократией? Только одно. Наличие ясной цели, способной подавить вредные свойства индивидуализма. Обобществленное самолюбие — лучшее средство обретения высшего «я».
 
Не существует большего идиотизма, чем вера в «новую» экономическую программу. Вера — движение духовного. А духовное не нуждается в экономических программах, западных инвестициях и «споживчих кошиках». Духовное требует красивых идеалов.
 

Мысли застрявшего в лифте

В каждом из нас живет трусливый пророк. Мы боимся доверять своим предчувствиям и всячески игнорируем правду внутреннего голоса. Библия не зря указывает: «Бог сотворил человека правым, а люди пустились во многие помыслы».
 
Принимая какое-либо решение, мы заранее предвидим последствия. Однако предвидение редко совпадает с нашими устремлениями. Будучи капризными, мы не хотим признать очевидное и надеемся обмануть судьбу. Но только ли это является причиной недоверия к себе? Действительно, можно подумать, что разум дан исключительно для того, чтобы человек мог систематически наступать на грабли.
 
Сколько раз, одалживая кому-либо деньги, мы чувствовали, что нам их больше не видать. И как только предвиденное подтверждалось, мы больно кусали себе локти. Изо дня в день, отворачиваясь от дурных предчувствий, мы ходим на свидания, которые не состоятся, решаемся на роковые операции, выслушиваем пустые обещания и отдаем фатальные приказы.
 
Наше несерьезное отношение к собственной интуиции — явление загадочное. Ведь если мы с легкостью доверяем астрологам, гадалкам, ясновидящим и даже метеопрогнозам, значит, дело не в качестве получаемой информации, а в ее источнике. Нам по сердцу любая ахинея. Главное — чтобы она была чужой.
 
Наверное, секрет состоит в нашей патологической хитрости. Доверяясь посторонним источникам, мы автоматически избавляем себя от возможности допускать ошибки. Иначе говоря, стремимся быть обманутыми умниками. Безответственность помогает укреплять самомнение. Чтобы народ чувствовал себя умным, ему обязательно нужно прислушиваться к словам своего вождя. И последствия неважны. Важно, что ошибки совершает только он. Наблюдая чужие промахи, мы радуемся истине, которую интуитивно уже знали.
 
Мы не можем объяснить природу нашей интуиции. То ли это мистическая способность непосредственного распознавания истины без помощи логических доказательств, то ли проницательность на основании предыдущего опыта. Главное, что она не обманывает нас, и в этом приятно убеждаться хотя бы задним числом.
 
Сомнение — самая мучительная издержка разума. Оно проистекает от недостатка веры в собственное совершенство. Если бы Гамлет сразу поверил призраку и тихо прирезал дядю, все бы закончилось не так трагично. Чем больше мы размышляем, тем чаще заблуждаемся.
 
Человек пропитан алчностью. Он не может допустить, что истина ему даруется бесплатно. В нас слишком много рациональности. Мы не способны безоговорочно довериться тому, что возникает за порогом нашего сознания. Человек болен логикой. Желая убедиться в своей изначальной правоте, он ищет источник обмана. Только один пассажир смело сдал свой билет на «Титаник». Все остальные проделали трусливый эксперимент.
 
Логика — вещь подлая. Призванная обслуживать мелочность нашей души, она так быстро искажает чувство истины, что мы буквально сходим с ума от изнурительных сомнений. Святые и блаженные знают, что все это от лукавого. Орлеанской Деве хватило мужества поверить мистическим голосам и спасти Францию.
 
Простые смертные вынуждены повторять судьбу Павла I, который знал, что ему обязательно проломят голову табакеркой, но упрямо искал утешения в строительстве Инженерного замка.
 
Нет людей, у которых слабо развита интуиция. Каждый использует ее в меру собственной зрелости. Правда, посланная свыше, требует покорности и этим нас раздражает. Нам хочется пререкаться с Богом. Ежедневно мы пытаемся доказать, что сами себе господа. Но красные все равно переходят Сиваш, и парашют не раскрывается.
 
Наша глупость проявляется не отсутствием знания, а стремлением избавиться от него. Человек боится жить по изначально известным ему правилам. Он подозревает, что это вредно. Смирившийся дурак, смело плывущий по течению, неизбежно становится мудрым. Потому что все реки текут в единственно правильную сторону, и городить плотины бессмысленно.
 
Если вам не хочется разделить судьбу Гамлета, достаточно повиноваться внутреннему голосу и отбрасывать все, что ему противоречит. Но стоит однажды задуматься — пощады не ждите. Сомнения заведут вас в подмосковные леса, где регулярно замерзают хитрые герои.
 

Механика душевного комфорта

Очень многие джентльмены умеют быть довольными собой, но при этом редкий из них остается довольным жизнью. Тотальная бодрость духа и вечный оптимизм — свойство людей уникальных. Они встречаются, скорее, в сказках, нежели в реальности. Где, кроме мультфильма «Остров сокровищ», может обитать такой жизнерадостный образ, как доктор Ливси? А веселый полковник Скалозуб? Неужели только в грибоедовской комедии?
 
Возможно, постоянная удовлетворенность жизнью — чудотворный сплав врожденных качеств, но это вовсе не означает, что их нельзя приобрести простому смертному. Достаточно вспомнить, как нам видится мир в тот момент, когда мы счастливы. Буквально все представляется в розовом цвете: недостатки любимых женщин развлекают; атаки друзей и начальства веселят. Даже мусорная куча вызывает философский восторг. Любое событие рассматриваем как нечто положительное и находим в себе необходимые для этого аргументы. То есть наш внутренний разговор следует за настроением, но стоит ему измениться, и тот же внутренний разговор приобретает иной характер. Мы находим сотню аргументов, что небо не того цвета, и мысленно доводим себя до суицидальной паранойи.
 
Кто хочет быть счастливым, тот не бегает за настроением. Он заставляет его бегать за собой. Достаточно сохранять положительный внутренний разговор, несмотря ни на что. Разбил машину: «Наконец-то куплю что-нибудь получше. Не хватит денег — займусь спортом, а разминка в общественном транспорте избавит меня от запоров». Сын двойку получил: «Есть повод гордиться. Смелый мальчик растет — и ремень ему нипочем, и шланг резиновый. Такой и с утюгом на пузе копейки не отдаст. Настоящий наследник».
 
Когда теща пропадает без вести, оптимистические мысли сами приходят в голову. Но если за углом сгорит пивной ларек — надо проявить мужество и отказаться от намерения эмигрировать.
 
Идиотизм, как и любое качество человека, имеет способность к саморазвитию. Поэтому мы легко осваиваем практику ежедневного запугивания самих себя. Нас этому в школе научили: плюнул не в ту сторону — сразу нотация: «Позоришь класс, город, Родину. Теперь куры дохнут и кролики не плодятся». Страшные перспективы надежно закрепляли «Дети подземелья».
 
Когда, впоследствии, все же становимся людьми успешными, нам то и дело приходит в голову мысленно полежать в гробу при малейшей задержке кредита. Странно, что мы имеем наглость удивляться приговору онколога. Как будто еще не привыкли видеть собственную смерть в каждом налоговом инспекторе. Энергия идет вслед за мыслями. Реальность всегда обретает формы надуманного. Теряя чувство юмора, мы остаемся наедине с мнительностью, которая пожирает нас скорбными умозаключениями.
 
Когда в цирке падающий клоун вызывает смех, мы понимаем, что разбитый нос — это смешно. Счастливчики с этой установкой никогда не расстаются — они видят клоунаду в потере кошелька, изменах жены и ценах на бензин. А также могут понять Котовского, «который за час до казни тело свое граненное японской гимнастикой мучил».
 
Выбирая качество мыслей, мы определяем качество жизни. Тяжелый внутренний монолог рождает грустных рогоносцев, умирающих на дуэли. А натренированный оптимист, весело развратничая, делает карьеру Цезаря.
 
Постоянная радость требует постоянных упражнений. Отслеживая ход собственных мыслей, нужно научиться отбрасывать любые негативные формулировки, не позволяя им занимать сознание более 30-ти секунд. Рецидивы будут случаться все реже. Утратив питательную почву, негативные мысли и чувства постепенно отомрут, и любое событие будет представляться опьяняюще веселым зрелищем.
 
Однако подобное достижение может быть разрушено простым попустительством. Стоит неосмотрительно впасть в раздражение и оправдать его подходящей формулировкой, как тотчас в голове выстраиваются декорации всеобщего свинства — в душу начинают проникать сомнения. Затем приходит грусть, тоска и белая горячка. Поэтому бдительность — лучший союзник хрупкого мозга в борьбе за душевный комфорт.
 

Поучение принцу Флоризелю

Истинный художник знает, что мыло — это не для убийства бактерий. Только его ранимой душе подвластна ценность чердачного полумрака, экологически чистой хлопчатой веревки и старого, хромоногого кресла.
 
Умение покончить с собой присуще исключительно человеку. Попытка разделить нечто подобное с китами научно не обоснована. Просто нам не хочется оставаться в одиночку с одним из величайших достижений человеческого разума.
 
Все поползновения объяснять суицид слишком заужены и не отражают его истинных масштабов. Наивно полагать, что самоубийство — это проблема отдельных радикально удавившихся граждан. Практически, каждый из нас имеет к этому прямое отношение. Нельзя найти взрослого человека, не испытавшего желания наложить на себя руки тем или иным способом. Мы не только позволяли себе думать над этим, но даже многократно смаковали эту мысль, особенно в подростковом возрасте, когда делали массу принципиальных открытий по мировоззренческим вопросам.
 
Это время счастливых эстетов. Здесь можно было ощущать себя планетарным явлением, где неразделенная любовь, разрастаясь до космических масштабов, служит подходящим мотивом для величественной трагедии. Подросток — это вывернутые наружу рецепторы. Активно контактируя с миром, он легко идет на самоубийство как на эротически насыщенное, эстетически привлекательное волевое действие. То есть речь идет о том, что представляется красивым и необходимым настолько, что многие подростки, не желая расставаться с этим, стремятся пережить множество дублей так называемых неудавшихся самоубийств. Чуть позже, заметно огрубев, они перестанут развивать полюбившуюся тему. Только самые талантливые из них останутся верными своим вкусам.
 
Социальные трудности здесь, конечно, ни при чем. Африка представляет собой сплошную социальную рану, однако вешаться там не принято. Тяга к самоубийствам — это привилегия развитых и утонченных наций.
 
Чем выше уровень развития, тем больше народа лезет в петлю. В бывшем СССР рекордсменами были прибалты, в Европе — датчане, финны, венгры, в Азии — японцы. Чтобы скрыть истину, хитроумная суицидология объявила угрофинскую группу генетически склонной к самоубийствам, что следует расценивать как откровенный, махровый расизм, отрицающий возможность других народов подняться в своем развитии до высоких культурных планок.
 
Простому человеку нелегко сделаться римским патрицием, демонстративно вскрывающим себе вены. Для этого нужно родиться в благопристойной семье, учиться музыке, чистописанию, истории, философии, живописи, искусствоведению, — тогда, глядишь, и русская рулетка станет доступным и понятным развлечением. Но, если воображение дальше кукурузного поля не летает, повиснуть на перекладине — шансов маловато.
 
В былые времена у людей хватало вкуса радовать себя самоубийствами из мести, когда человек этой процедурой необратимо оставлял за собой последнее слово. Одураченный оппонент уже не мог ответить аналогично, потому что исчезал объект, способный оценить. Теперь это почти вышло из употребления по совершенно понятным причинам — общая культура хромает. Даже японцы заметно опустились: на любование сакурой их еще кое-как хватает, а на красивое харакири — уже не очень. Благо, Северная Европа набирает обороты: в Дании — родине нежных сказок — опечатали крыши всех высоких зданий, чтобы жизнелюбивый народ поменьше сигал вниз.
 
Басни о потерянных поколениях, безысходности, духовном оскудении в данном случае несостоятельны. Не зря в западном мире так болезненно реагируют на массовые самоубийства где-нибудь в Гватемале. Германским бюргерам неприятно, что кто-то «складывает ласты» по команде. В самом деле, ведь здесь некого обвинить в сумасшествии. Кроме того, эта тенденция указывает на то, что высокое искусство стало принадлежать народу и культура проникла в массы. Все, что представляет угрозу элитарности суицида, не может нравиться состоятельным джентльменам.
 
Самоубийство — это глубочайшая, развитая функция, которую нельзя оценивать по формальным признакам. Самоубийство механическое, связанное с немедленным, рефлективным прерыванием острой физической боли, мало связано с общим контекстом явления.
 
Когда нас веселят анекдоты и шутки на тему самоубийств, мы смеемся, подсознательно чувствуя свою мелочность. Наша ирония — это самозащитная реакция низшего порядка. Когда Йозеф Швейк Ярослава Гашека предлагает сокамернику свои подтяжки или рекомендует удобное окно для пани Мюллеровой, ему не до шуток. В своих поступках он цельный, истинный и открытый. Для него, как для типичного жителя просвещенной Австрийской империи, вопрос о самоубийствах давно решен. Швейк определяется только в методах. Он изучает и выбирает. Смех по этому поводу автоматически разоблачает наше слабоумие.
 
Самоубийство — это самое высшее волевое действие, за которое человек в самом деле несет ответственность в полном объеме. Поедание запретного плода, от которого, по словам Бога, Адам и Ева должны были неминуемо умереть, есть не что иное, как первая попытка самоубийства, с которой начались все дальнейшие волевые действия людей.
 
Религиозное осуждение самоубийств странно тем, что ставит под сомнение тотальность божественного контроля над всем происходящим. Лишних деталей в природе не бывает. Своевременное вскрытие вен не может противоречить высшим замыслам. Анна Каренина была аристократкой и действовала согласно красоте сюжета. Если бы Гитлер был плохим художником, как утверждают некоторые завистники, он никогда бы не смог застрелиться.
 
Рост самоубийств не угрожает цивилизации, а лишь подчеркивает уровень ее развития. Если нация не может похвастаться наличием самоубийц — это действительно тревожный сигнал. Значит, в стране — невежество и безвкусица достигли невиданных масштабов. В этом случае надо срочно принимать меры: менять законы, правительство, навязывать школьникам чтение классической литературы и бальные танцы. Другими словами — достигать качественной и умственной зрелости. И как только люди начнут падать с небоскребов, подобно спелым грушам, можно считать, что нация достигла изобилия.
 

Романтика рухнувших сводов

Ведущий архитектор Третьего рейха Альберт Шпеер уважал своих потомков. Зная, что рано или поздно его творения разрушатся, он выдвинул «теорию ценности развалин». Но высшее партийное руководство сочло это кощунством. Только Адольф Гитлер, как настоящий художник, понимал: ржавой арматурой железобетонных руин вряд ли можно навеять романтизм и пробудить дух национального величия. Поэтому он поддержал Шпеера и приказал вести важнейшие стройки государства с учетом «закона развалин».
 
Хотя архитекторы древности в своей работе вряд ли руководствовались чем-то подобным, все же следует отдать им должное — мы получили в наследство шедевриальные руины. Даже равнодушных антиподов они способны магически притягивать к себе.
 
Когда мы в детстве что-нибудь возводили, а затем ломали, это было нормой творческой игры. Однако любование разрушенным заключало в себе нечто большее. Романтика рухнувших сводов делает мальчика воином, а мужчину — философом. Руинам нечего предъявить — они всегда совершенны, лаконичны и правдивы.
 
Настоящему руинофобу трудно выбрать любимый объект, особенно если он не побывал в Риме. Этот город Мандельштаму нравилось упоминать в своем творчестве так же часто, как Ремарку кальвадос. Там полно всякой всячины, особенно решеток и заборов. Ведь это не Париж, где все сидят вдоль тротуаров и раздувают ноздри под красное вино. В Риме царит теснота, пыль и навязчивое радушие музыкально одаренных граждан.
 
Развалины римского форума — единственное место, где можно укрыться от натиска итальянского сольфеджио. Местные сюда почти не ходят, а туристы слишком заняты собой.
 
Собираясь на форум, следует прихватить корзинку для пикника с легкой выпивкой и закуской. Только воду брать не стоит. Здесь есть несколько чудных источников, питаемых из древнего акведука. Любителям академических упражнений можно взять в билетном киоске специальный путеводитель. С его помощью легко заниматься просвещением длинноногих девочек англо-саксонской породы. Они там бродят с утра до вечера.
 
Одного взгляда на римские развалины достаточно, чтобы понять: варвары никогда не разрушали этот город. Даже сегодня на уничтожение того, что сохранилось, пришлось бы привлечь неслыханное количество людей, техники и взрывчатки. Рим не могло разрушить время. Все было построено слишком добротно и не требовало особого ухода. Вечный город разрушили потомки варваров — те самые певуны-макаронники, покровители искусств, разочаровавшие Муссолини. Хотя славяне славятся своим вандализмом, они бы никогда не взялись за такую тяжелую работу.
 
Прогуливаясь по древней мостовой, всегда есть о чем подумать раскованному лирику и строгому практику. Римские развалины слишком неоднородны. Элементы псевдогреческих мотивов здесь странно уживаются с кирпичными нагромождениями тюремного типа. Самое привлекательное место — бывший дворец Августа. Там, в тени роскошных пиний, можно устроиться на мраморной скамейке, помыть руки у настенного фонтанчика и приступить к опустошению ароматной корзинки. Легко окунаясь в приятную беседу полунаучного содержания, уместно вспомнить речи Цицерона и письма Плиния Младшего. Не лишним будет растянуться на травке и задремать под мысли о «тщете всего сущего». Главное — никуда не спешить. Здесь предпочтительно проводить время в обществе одного или двух собеседников, не более. Или оставаться наедине с самим собой, чтобы потом, под вечер, заговорить на религиозную тему с какой-нибудь таинственной незнакомкой…
 
Руины великих цивилизаций стали неотъемлемой частью современного комфорта. Развитие транспортных коммуникаций максимально сблизило афинский Парфенон с предместьями Житомира. Даже для бедных телевизор сделал средой обитания ступеньки египетских храмов. Эксплуатация развалин теперь настолько доходное предприятие, что их наличие обогащает давно опустившиеся народы. Альберт Шпеер умел заглядывать вперед, и Гитлер не зря его ценил. Жаль, что им довелось больше разрушить, чем построить. С тех пор желание возводить будущие живописные руины окончательно угасло в людях. Наше практичное сознание находится на иждивении у расточительных фараонов. Мы кормимся иррациональностью древних.
 
Для наследников соломенно-деревянной культуры любые камни — источник откровений. Если нет своего — на чужое пялиться не стыдно. Особенно теперь, когда понятие чужого растворяется в денежных потоках.
 
Восточным славянам надо срочно обогащаться. Вечно проживая среди развалюх, мы так и не доросли до приличных развалин. Правда, есть одно преимущество: в случае атомной войны мы ничего не потеряем. А вот старая Европа даже здесь выиграет. Ее ландшафт обновится такими шикарными руинами, что без дорогого билета любоваться не пустят. Особенно Вена будет хороша. Обломки ее дворцов взволнуют кого угодно. А камни Парижа, укрытые одичавшим виноградом, обретут целебные свойства. Главное — запастись терпением и дождаться этой великой курортной эпохи.
 

Удачный портрет неудачника

Неудачник — это всегда большой талант. Только ему удается повеситься на толстой капроновой веревке так, чтобы она оборвалась. Другому это не под силу.
 
Логика неудачника — феномен особого рода. Желая достичь какой-либо цели, он тщательно продумывает и запускает в действие механизм, способный ему помешать. И хотя, на первый взгляд, это противоречит здравому смыслу, изворотливые мозги неудачника знают, что делают. В своих поступках эти граждане более разумны, чем кто-либо.
 
Что, к примеру, делают удачливые люди? Они морочат себе головы новыми научными теориями, по ночам сочиняют классику, портят себе нервы в политических интригах, развязывают войны, грабят банки, строят заводы, снимают трусы перед публикой, изводят деньги на создание имиджа, спасают и убивают ближних, лезут на Луну, столбят участки в памяти потомков, получают престижное место на кладбище и в Большой энциклопедии. Сколько энергоемкой суеты расходуется на оплату успеха! И каждому, кто чем-то блеснул, надо подать золотой унитаз хотя бы посмертно.
 
Выигрыш часто оборачивается проигрышем. Собранные лавры нередко теряют, переживают горечь, забвение и тоску при мысли, что был не тем, чем хотелось.
 
Неудачник — это совсем другое дело. Он проигрывает, чтобы выиграть, он изначально ставит перед собой великие цели и ощущает себя Божьим избранником. Демонстрируя окружающим личные возможности, неудачник формирует свое потенциальное победоносное будущее. Он заранее выстраивает жизненные ситуации так, чтобы не чувствовать вины в собственных неудачах. И для этого нужно немного. Достаточно выгодно нарушать общие правила игры.
 
Вместо того чтобы звенеть шпорами и отдавать честь старшим по званию, неудачник, будучи храбрым младшим офицером, активно борется за «правду», и мерзкие интриганы не позволяют ему стать блестящим генералом. Готовясь сделать карьеру музыканта, неудачник активно посещает спортивные площадки, чтобы сломать руку и остаться несбывшимся великим скрипачом, которому помешала злая судьба.
 
Неудачник — это невинная жертва рока, алчных людей и дурно устроенного общества. До конца своей жизни он собирает ценные призы сочувствия, сожаления, осознания огромной утраты для мира. Вампиризму неудачника трудно противостоять. Его позиции непробиваемы, и его не в чем упрекнуть. Он всегда хочет, как лучше, но люди, в силу своей тупости, не принимают его дары. Неудачник вечно стоит на пьедестале могучего титана, которому не позволяют удерживать небо наглые завистники.
 
Тот, кто живет рядом с неудачником, вынужден ежедневно искупать грехи всего человечества перед этим драгоценным существом за его «украденные» нобелевские премии. Неудачник — это безоговорочно счастливый индивидуум. Дешево и сердито он собирает призы за то, что никогда не создавал. В глазах близких и своих собственных он значим и весом. Он как лохнесское чудовище или снежный человек представляет ценность, которую никто не может пощупать или опровергнуть, потому что время от времени ему удается сформировать нужные доказательства своей исключительности: написать гениальный стишок, подкинуть дельный совет, задекларировать грандиозный план и даже приступить к началу его реализации. Но не более. Злосчастные обстоятельства не дают продвигаться дальше. И так день за днем и год за годом.
 
В поступках неудачника трудно заметить запланированность катастроф. У него, как у опытного преступника, всегда имеется алиби. Вступая в деловые взаимоотношения, он автоматически прибавляет к принятым правилам игры незначительные поправки, способные иметь роковые последствия. Если он дает слово быть вовремя в нужном месте, ему ничего не стоит прибавить где-нибудь про себя: «На своей машине», — а это уже другое правило. У машины обязательно сломается двигатель. Он, естественно, не сможет ее бросить посреди дороги и «быть вовремя».
 
То же самое может произойти из-за неисправности лифта, где он спокойно просидит несколько часов и превратится в жертву коммунальных служб. В сущности, он не нарушает правила, но дополняет их таким образом, чтобы неудача стала неизбежной. Разве можно инкриминировать человеку невинное желание спуститься на сомнительно работающем лифте? Ведь он так спешил!
 
Когда подающая надежды актриса хочет получить главную роль, но не желает ложиться под режиссера, в этом сразу не углядишь вампирический план неудачницы. Какие могут быть притязания к яркой звезде, недоступной наглым, похотливым козлам? Скорее, наоборот, ей можно посочувствовать и выслушать обвинения в адрес мерзких законов, царящих в киноиндустрии.
 
Кем же на самом деле является человек, которого принимают за неудачника, ведь неудача постигает только того, кто не добивается поставленной цели. Успешный человек может периодически терпеть неудачу, неудачником же считают человека, который терпит неудачи всегда, а так как истинная цель неудачника — это сама неудача, то можно ли его считать неудачником, ведь он всегда достигает своей цели.
 
Имидж неудачника — это умело создаваемая иллюзия для наивного народа. В обществе всегда существует категория людей, избравших беспроигрышный способ жизни. Жертва обстоятельств не может иметь вины и порицаний, но всегда имеет повод для претензий. Неудачнику все должны! Потому что каждый является частью обстоятельств, разрушивших все его победы. Ведь кроме этого, у него ничего за душой не было. Это Наполеон мог быть низвергнутым императором, проигравшим Ватерлоо. Неудачник таких оплошностей не допускает. Его внутреннему комфорту не угрожает опыт поражений.
 
Следует признать, что неудачник достоин благодарности. Своим присутствием он наполняет мир осенней скорбной философией, без которой не могут жить великие поэты и мелочные зануды.
 

Руководство гению

Всякому совершенству угрожает деградация, если присутствует страх. Когда гениальный человек, достигнув своей цели, внезапно спивается, превращаясь в бомжа, люди говорят: «Сломался, бедняга». Впрочем, наблюдая разрушение преуспевающих людей, мы придумали много других определений: выдохся, зажрался, приелся, занудил. И хотя ни одно из этих слов не отражает сути явления, мы упрямо используем их в качестве удобных ярлыков. Нам выгодно думать, что гений может сделаться посредственностью. Для всех, кто не сумел реализоваться, это служит злорадным утешением. Мы упрямо не желаем понять, что гений — это не набор постоянных уникальных качеств, а всего лишь способность человека совершать действия, обеспечивающие доселе не виданный прорыв.
 
Весь мир идет вслед за теми, кто первым освоил новую территорию. Гений создает то, чего нет, но каждый может делать то, что уже совершалось другими. Моцарт умел совершать творческие прорывы до последних дней своей жизни, и потому остался в памяти людей гением, который не выдохся. То, что Моцарт совершал ежедневно, кто-то может совершить только раз, поэтому умение проявить мужество и красиво уйти надежно закрепляет достигнутое.
 
Отсутствие смелости помешало графу Толстому вовремя поставить точку в своем творчестве. Отрицая очевидное, он настойчиво терроризировал окружающих маразматическим нравоучительным бредом и тем самым нанес вред всему, созданному ранее.
 
Джером Девид Селинджер, автор книги «Над пропастью во ржи», своевременно осознав невозможность работать на уровне достигнутого, решительно прекратил писательскую работу и вошел в историю как гениальный автор, никогда не создававший дурных произведений. Не зря в эпоху Возрождения художники имели привычку уничтожать свои ранние работы: они понимали, что гений — это не только творческий прорыв, но также высокая мера личной ответственности.
 
В народе бытует мнение, что гениальным ребенком быть опасно, так как, в большинстве случаев, малолетние вундеркинды деградируют. На самом же деле никакой деградации не происходит. Хотя известная Ника Турбина, сочинявшая в детстве стихи, прославилась как маленькая гениальная поэтесса, ее произведения назвать гениальными нельзя. Феномен Турбиной заключался не в стихах, а в ее возрасте, поэтому слава Ники закончилась вместе с детством. Это закономерная трагедия так называемых выдающихся детей. Здесь, как всегда, виноваты взрослые. Нам почему-то кажется, что писать стихи (пусть даже посредственные) ребенок не может. Объявив чем-то сверхъестественным оригинальную реализацию детского разума, мы создали легенду об исключительном ребенке. При этом никто не хочет замечать, что сверстники этого гения ежедневно совершают то же самое, но в других формах.
 
Один американский архитектор, наблюдая за детским творчеством, постоянно находил для себя новые идеи: нестандартной архитектуры, дизайна, оформления ландшафта. Постепенно он пришел к заключению, что абсолютно все психически здоровые дети являются гениальными людьми.
 
Гениальность — это норма ребенка, потому что он не боится совершать действия. Прорывы, совершенные детским разумом, удивляют не своей результативностью, а фактом их проявления.
 
Нас повергает в изумление детская мудрость и ясность мышления. Детское сознание легко одухотворяет любую абстрактную форму, опираясь на видение условностей всего реального и реальности всего условного. Попробуйте сказать маленькому художнику, что он не Рафаэль, и он смело покрутит вам пальцем у виска. Но если вы скажете, что он лучше Рафаэля, и отправите его в художественную школу, он докажет вам, что вы не ошиблись.
 
Взрослых гениев можно назвать людьми с затянувшимся детством, которым не страшно играть. К сожалению, абсолютное большинство людей, столкнувшихся с проблемами взрослой жизни, теряют детскую смелость и превращаются в трусливых гениев, не способных совершать действия. Вся мощь их взрослого интеллекта уходит на создание неопровержимых доказательств, почему они не являются гениями.
 
Известный юный пианист Женя Кисин, одержавший победу на всех возможных конкурсах, не разучился виртуозно играть, однако суровая реальность помогла ему набить несколько шишек, и он автоматически затих.
 
Страх — это основное препятствие на пути к новому прорыву. Человек, достигший в чем-либо невиданного успеха, вступив на предельную планку, как правило, боится расстаться с достигнутым, и это неизбежно делает его смешным. Вместо того чтобы начать восхождение на новую, не освоенную им вершину, он упрямо сидит на старой и трясется от страха. Он боится поверить, что его гениальность может проявляться по-разному. Физик Томас Юнг не стеснялся виртуозно играть на всех известных в Европе музыкальных инструментах. Ему не хотелось доказывать себе, что он всего лишь гениальный физик.
 
Огромное количество успешных бизнесменов, однажды разорившись, не могут восстановить свое прежнее положение только потому, что боятся признать ранее достигнутую вершину уже ненужной для себя. Боязнь сдвинуться и совершить новый прорыв держит человека в оцепенении. Даже сохраняя завоеванное положение, он может постепенно впадать в уныние и терять интерес к жизни. Комфортное почивание на лаврах иногда страшнее, чем дорога к ним.
 
Каждый из нас хочет избежать неудач. Новая большая цель угрожает нам определенными потерями и дискомфортом. Желая обеспечить себе максимальную безопасность, мы прибегаем к анализу возможных негативных перспектив, то есть методично обслуживаем укоренившийся страх. Мысленно пройдя еще не возникшие круги ада, мы предпочитаем отказаться от намеченной цели. Известная фраза «Кто не рискует, тот не пьет шампанского» проходит мимо нашего сознания. Боясь рисковать, мы внушаем себе, что не любим шампанское.
 
Опустившийся гений — это запуганный оборванец с авоськой пустых бутылок. Если вам надоела эта авоська, вспомните Ван Гога: он впервые прикоснулся к мольберту в 33 года, не боялся быть смешным и не стеснялся резать себе уши по ночам. Реализуя свой гений на сто процентов, он стал примером детского созидающего упрямства.
 
В природе не бывает непризнанных гениев. Есть только гении, не признавшие себя. Когда киевскому алкоголику, бывшему слесарю, дали задание разработать хитроумную пресс-форму, он не знал, что эта задача неразрешима, что лучшие умы известного конструкторского бюро Западной Германии не могут решить этот вопрос. Спившийся слесарь решил проблему после первого стакана в течение пятнадцати минут. Он сделал это потому, что не знал «объективных» причин, по которым это невозможно сделать. Дети тоже не знают объективных причин. Этой глупости их научат взрослые…
 
Все люди на земле представляют собой скопище гениев, которым страшно забыть, что они — надуманные дураки.
 

Письмо Сервантеса

Смерть — это праздник красивых мужчин. Для всех остальных это медицинское заключение. Смерть — единственная несомненная перспектива, но большинство людей стараются о ней не думать. Граница между последним мгновением жизни и первым мгновением небытия пугает жестокостью таможенных правил. Желающих прорваться без очереди здесь довольно мало. Чтобы скоротать время, граждане, ожидающие своего часа, обмениваются различными товарами, услугами и мыслями. Главное — стоять подальше от границы. Все, кто продвигается к роковому шлагбауму неожиданно быстро, в ужасе трепещут и жалуются на судьбу. Каждому хочется пропустить ближнего вперед, тем более, что есть добровольцы. За достойную цену некоторые люди готовы приблизиться к границам смерти на критическое расстояние. Например, мужчины с рыцарской психологией.
 
С древнейших времен в человеческих сообществах проживают индивидуумы, торгующие только одним товаром, — собственной кровью.
 
Любовь к себе способна творить чудеса. Мелкому эгоисту нужна хорошая жизнь. Эгоисту с большой буквы нужна красивая смерть.
 
Рыцарь — понятие не социальное, а духовное. Наше представление о рыцарстве ограничено стереотипами истории средних веков. Времена меняются, но мужчины с рыцарским сознанием присутствуют всегда. Их можно легко узнать.
 
Независимо от места своего рождения и воспитания, они выделяются внешностью, манерами поведения и образом жизни. С виду это довольно хрупкие, утонченные люди, чьи физические данные не соответствуют общепринятым воинским стандартам. Только опытный глаз может разглядеть в этих существах особую бойцовую породу с необычным атлетическим телосложением. Это мужчины с выразительными, хорошо запоминающимися лицами, точнее сказать, ликами. Они выделяются из общей массы — навязчиво задумчивым, отрешенным взглядом. Это очень артистические натуры, способные принимать удивительно живописные позы. Комплекс превосходства и полноценности иногда заменяет им здравый смысл. Они всегда образованны, консервативны, несколько старомодны, имеют хороший вкус, избыточно сентиментальны, часто ленивы и нелогично брезгливы.
 
Всех мужчин с рыцарским сознанием объединяет общий диагноз — маниакальное стремление жертвовать собой. С раннего детства они увлекаются фантазиями на тему собственной гибели в торжественной героической обстановке. Они постоянно притягивают ситуацию, в которой могут пострадать. Это происходит даже на бытовом уровне. Можно подумать, что здесь есть нечто общее с мазохизмом, но мазохист любит страдание унизительного характера и старается соблюдать интимность. А рыцарь жаждет страданий величественных и публичных. Плаха и поле боя — его излюбленное место.
 
В средние века рыцарскую цепь нельзя было получить по праву наследования. Только личный подвиг с реальным риском для жизни указывал на принадлежность воина к особой породе. Рыцарская геральдика не позволяла окружающим забывать, что ее обладатель ищет красивой смерти. С таким человеком старались не связываться. Обычные люди возводили ему замок, давали оброк салом и курятиной, а в минуту военной опасности использовали его в качестве защитника.
 
Рыцарь качественно выполнял свою работу, непременно заботясь о том, чтобы его гибель была замечена всеми. В кровавой мясорубке он боялся затеряться среди банально умирающих граждан. Здесь, как всегда, выручала геральдика. Сколько было сложено баллад о трагически павших знаменах!
 
Рыцари умеют не только воевать, но и править. Покровительство их оружия неизбежно перерастало в политическую власть. Человеку, жаждущему яркой публичной смерти, очень хочется быть красивым владыкой, и это ему удается. Особенно в эпоху перемен и хаоса. Правитель с рыцарским сознанием быстро наводит порядок. Беря на себя всю ответственность и принимая рискованные решения, он добивается успеха.
 
Hо как только война утратила вид ритуального зрелища, рыцари ушли в тень. Анонимная смерть в окопах их не устраивает. Рыцарь не намерен лежать в могиле неизвестного солдата, особенно когда общество не нуждается в услугах конкретных героев. Люди, способные сознательно жертвовать собой, потихоньку исчезли с политической арены, отчего мир сделался совершенно скучным. Красивая смерть перекочевала в сферу кинозрелищ. Теперь в реальной жизни жертвами становятся все, кто ни при чем. Поэзию рыцарской власти трусливые проходимцы превратили в циркулярную прозу. Свое высокое социальное положение они оплачивают только чужой кровью. Время от времени рыцарям удается найти себе применение, но большинство вынуждено прозябать, и это — печальный факт.
 
Общество лишилось социально активного идеализированного мужского сознания. Ведь рыцарская психология базируется на врожденном стремлении жертвовать собой во имя идеалов, заложенных в самом себе. Рыцарский сверхэгоизм — это своеобразное отражение божественного одиночества. Когда Бог сознательно принес себя в жертву на кресте ради собственного обновления, изменилось и все, созданное им.
 
Истинно творческий подход к жизни предполагает и творческое ее завершение. Рыцарь — существо религиозное. Даже не осознавая этого, он постоянно чувствует свое мистическое предназначение. Ему мало красоты земной. Он ищет красоты запредельной. Бросаясь в последнюю атаку, он сгорает в экстазе новых озарений. Красивая смерть — это победа над тем, что уже обветшало.
 
Духовный аристократизм рыцаря проявляется в его физической утонченности. Его внутренней силе не могут противостоять тупые мускулистые монстры. Откровенно устрашающий вид приобретают только слабые, безобидные «динозавры». Неудивительно, что многие сохранившиеся доспехи рыцарей имеют детские размеры. В рыцарских портретах присутствует нечто женственно-хрупкое, но это только видимость. Hе сгибаясь под мощными ударами, подобно хрупким, но прочным драгоценным камням, они разбиваются на множество блестящих осколков. Залюбовавшись такой смертью, человек способен прозреть.
 
Сегодня рыцари тихо бродят по улицам и терпеливо ждут своего часа. Они вынуждены долго жить в некрасиво умирающем мире. Им ведомо чувство бессмертия. Когда мертвые похоронят мертвых и чернь покинет рыцарские престолы, генералы вечных обновлений снова обретут свое.
 

Трагедия Маленького Принца

Дети — это ровесники Бога, бескорыстно стреляющие из рогатки.
 
Мы вынуждены любить детство издалека и мучиться безвозвратностью его ощущений. Стремительно и глупо проживая свою жизнь, мы удивляемся тому, как долго тянулись наши детские дни. Трудно понять, куда это все подевалось и зачем. Тайна детского времени ушла от нас вместе с молочными зубами, и нечем ее раскусить.
 
Встреча школьных друзей — поучительное, жуткое зрелище. Здесь невольно задаешься вопросом: за что и по какому праву любознательные, храбрые, умные мальчики превратились в трусливых, спившихся, плешивых дураков. Почему кокетливые, неутомимые фантазерки теперь смотрят куда-то в тарелку глазами пресыщенных свиноматок. А ведь прошло всего пятнадцать лет! Только в одном или двух еще можно заметить остатки озорной доблести и признак неувядающей жизни. Глядя на это, понимаешь, что все мы — умершие дети, и воскреснуть уже нельзя. Валяясь в прокисшем салате, трудно вспомнить тот безумный запах весны, которым упивался в детстве задолго до первой капели.
 
Ничего не поделаешь: отупение взрослого человека продиктовано естественными физиологическими процессами. Завершение физического развития приводит к резкому снижению интенсивности ассоциативного мышления. Ассоциации взрослых людей надуманны, плоски и закостенелы. Сферу, им недоступную, они называют сферой фантазий.
 
У ребенка скорость психических процессов так высока, что за единицу времени он способен во много раз больше заметить, осознать и спрогнозировать. Его внешнее непостоянство и переменчивость свидетельствуют о нашем замедленном восприятии. Пока мы пытаемся продумать очередную детскую реакцию, ребенок уже успевает ее прожить и теряет интерес к прожитому. Он считает, что его всегда должны понимать с полуслова. Своих ровесников ребенок не раздражает: они существуют в одинаковом ритме.
 
Школа с ее длительными заседаниями в классе — это насилие над природой ребенка. Даже в самом умном учителе он видит неповоротливого, глупого слона, который мешает ему нормально жить.
 
Наше сознание в детстве было самодостаточным и позволяло одухотворять любую абстрактную форму. Мы хорошо понимали условность всего реального и реальность всего условного. В нашем сердце проживал неугомонный, вечный творец, который создавал сущее согласно собственной воле. Мы никогда не строили планов, у нас была только ясная перспектива и уверенность в ее свершении. Каждый ребенок в душе космонавт. Мы не ждали государственных комиссий и давно вернулись из полета.
 
В детстве не бывает неудачников. Мы успели пережить славу величайших цезарей, истратили богатства сотен монте-кристо. Сила и длительность наших чувств многократно превосходили все возможности взрослой жизни. Время от завтрака до обеда протекало подобно целой эпохе. Мы успевали поднять паруса, сделать великие открытия, преодолеть бесчисленные лишения и вернуться домой.
 
В отличие от ребенка, взрослый находится в состоянии непрерывного увядания. Его постепенно разлагающийся организм символизирует смерть, растянутую во времени. Только Бог не знает смерти. Он пребывает в постоянном развитии, и дети подобны ему. Вспомните Евангелие: «Не будете как дети — не войдете в Царство Небесное», «Что ты утаил… от мудрых… открыл то младенцам».
 
Сделавшись взрослыми, люди перестают создавать действительность внутри себя, начинают воспринимать только внешнюю реальность и не видят, что у Бога все понарошку… На смену больших, красивых перспектив приходят мелкие, простые планы. Вера в реальность всего задуманного сменяется надеждами на механическое будущее. Мы перестаем жениться на принцессах и начинаем искать кухарок. Нас ограничивают надуманные циклы. Мы живем от понедельника до пятницы, от зарплаты до зарплаты, от бутылки до бутылки, от презентации до юбилея. То есть мы заранее знаем, что должно произойти. Распланировав будущее, мы практически его прожили. Как живые мертвецы, мы автоматически продвигаемся в направлении давно завершенного и уже не существующего.
 
Ребенок ежесекундно и правдоподобно переживает новые великие роли, а взрослые пребывают в качестве вечных статистов на плохой сцене в дурном спектакле.
 
Когда психологи объясняют природу наших комплексов, выясняется, что абсолютное их большинство сформировалось в детстве. Можно сказать, что наша взрослая суетная деятельность — это медленное пережевывание крошечных осколков огромной детской судьбы, в которой все уже было. Нам нечем дополнить свое детство, разве что ностальгической истерикой, дарующей собственных детей. Продолжение рода — это жажда нового детства. Мы умиляемся этим новым существам и восторгаемся их качеством. Нас повергает в изумление детская мудрость, ясность мышления, одухотворенность их облика. Гении — это люди с затянувшимся детством, которым нескучно играть. Они увлеченно создают новую реальность и увлекают за собой толпы старых ослепших манкуртов.
 
Мы легко убиваем друг друга и не смеем убивать детей. Чувствуем, что это слишком много для смертного греха.
 
Балуя своих малышей, мы желаем насытить их впрок. Потому что знаем: когда вырастают волосы на лобке, начинается размягчение мозга, и радости мельчают. Религиозные экстазы, водка и наркотики уже не помогут обрести утраченное. Останется только слабая надежда на рождение в следующей жизни с новым детством.
 
В этот мир стоит приходить только ради него. Остальное уже неважно, ведь там было всё: колоссальные взлеты, неслыханная жестокость, святое великодушие и сатанинская жадность. Плотность детского времени пропорциональна многим столетиям взрослой жизни. Бог не обманывает нас. Его теория относительности абсолютно справедлива.
 
Антуан Экзюпери создал образ Маленького Принца как некий обобщенный символ идеального детского бытия с чистым божественным разумом. Посещая планеты взрослых маразмов, Маленький Принц поражает глубиной своего восприятия и лаконичностью детских умозаключений. Он еще не знает, что все увиденное — это его будущее. Рано или поздно он вернется на планету алкоголика и составит ему компанию. Потому что красиво чувствующий принц может быть только маленьким, и в этом его трагедия.
 

Гастрономическая зарисовка

Расхожее утверждение «Что ешь — из того и состоишь» содержит в себе много сакрального. Хотим мы того или нет, но блюда на столе и мысли в голове — вещи взаимосвязанные.
 
Втиснуть питание в рациональные рамки еще никому не удавалось. Многие десятки лет врачи стремились отыскать оптимальное количество компонентов, необходимых для поддержания жизнедеятельности, и постоянно терпели неудачи. Практический опыт часто опровергал научные теории. Открывая все большее количество необходимых человеку веществ, ученые поняли, что список можно продолжать до бесконечности.
 
О сбалансированном питании приятно говорить до первых признаков язвы. Вряд ли обыватель сумеет подсчитать количество жиров, белков, углеводов, витаминов в момент поедания яичницы с луком. И вообще, кому пригодились скучные цифры умных рекомендаций, смысл которых не может осознать даже автор? У каждого своя правда и свой путь к циррозу печени.
 
Но, тем не менее, превалирует «правда» коллективная. Традиция украинского застолья противоречит любым научным рекомендациям. Наши люди привыкли объедаться насмерть, и гордятся этим. В наших повседневных меню заметна явная нервозность, а в праздничных столах — откровенное отчаянье.
 
Украинцы боятся «злыдней», и пугают их обилием жирного. Свинина для нас — не просто продукт питания, а жизненное кредо, если не сказать — религиозный фетиш. Заливая самогоном шкварки, мы чувствуем, что поступаем неправильно, однако ничего не можем изменить: традиции сильнее нас. Мы привыкли под словом «Украина» подразумевать «сало», и это о многом говорит…
 
Вряд ли кому-то захочется отождествлять Францию с конкретным продуктом, потому что Франция — это тысячи оттенков вина, сотни сортов сыра, экзотические лягушки, улитки, жучки, червячки и прочие изыски.
 
Говорят, что французы не едят, а только пробуют. Наверное, это так. Непреодолимое желание попробовать все — это особый показатель душевных устремлений. О преимуществах французского вкуса уже давно не спорят.
 
Разнообразие пищи и степень изощренности ее приготовления отражают уровень цивилизованности нации. Подмечено, что чем сложнее путь от сырого продукта, тем выше организовано общество. Дошло до того, что развитие современных утонченных способов приготовления пищи вызвало появление антиподов: различных сыроедов и натуропатов — сторонников древних примитивных диет.
 
Каждый сходит с ума по-своему. Натуропаты гордятся тем, что, хотя питаются одними листьями, зато у них все нормально с эрекцией. Ослы и лошади, наверное, чувствуют то же самое.
 
Все наши неприятности происходят от дурного вкуса. Тот, кто не любит усложнять свою жизнь, лишает себя красоты. Потому что красивое устроено сложно. Развитая натура не приемлет упрощенного. Максимальное разнообразие в оригинальном сочетании — верный путь к физическому и духовному здоровью.
 
Культура стола — это не только пища, но и способ ее приема. Сложная сервировка, смена посуды, очередность блюд, содержание застольной беседы — показатель интеллектуальной и нравственной зрелости.
 
Простой японец не станет кричать: «Щи да каша — пища наша». Он обязательно добавит к рисовой каше большую креветку и сливу, выдержанную в рассоле около двадцати лет. Приняв все это по заведенному ритуалу, он задумается о красоте жизни и напишет стихи:
Хочу сломить и не хочу сломить
Ветвь цветущую, сокрывшую
Ясную луну.
 
Простой русский парень тоже любит ритуалы. Закусив после третьего стакана соленым огурцом, он обязательно споет: «Лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз!»
 
Все хотят иметь японский телевизор, но Япония не становится нам ближе. Проживая в коммуникабельном, гибком мире, где скорость перемещения и быстрота реакции определяют успех развития, мы умудряемся сохранять примитивное, животное видение вещей.
 
Мистерия вкушения земной гармонии заменяется грубым утолением голода. Мы сознательно избегаем всего, что способно обострять тонкие чувства и услаждать сердце. Алкогольное помутнение рассудка — надежный союзник нашей звериной сущности. В граненом стакане мы любим истину, лишенную всяких граней.
 
Из одной крайности мы бросаемся в другую. Можно ли объяснять любителям диетологических брошюрок, что питание — это не амбулаторная процедура, а кухня — не медицинский кабинет. Вареной морковкой глупость не лечится.
 
Для тех, кто имеет разум, употребление пищи — продуманный процесс познания. Здесь интуиция уважает логику, консервативное приемлет новизну, изощренность заменяет излишества. Произведения искусства в облике столовых сервизов подчеркивают значимость момента. Одиночество и коллективность здесь равновелики. Хрустальный бокал «перебродившей крови» объединяет внешнее и внутреннее, раскрепощает собеседников и заполняет паузы. Аристократы знали в этом толк и отличались заметным долголетием.
 
Раздраженные суетой, мы говорим, что нам некогда «беситься с жиру», и тем самым обманываем себя. Все, что раньше было достоянием немногих, сегодня доступно всем. Отложив настоящую жизнь на завтра, бессмысленно чего-то ждать. Суетному некогда жить, зато всегда есть время для страданий. Может, поэтому в праздничные дни мы выстраиваем на столах безумные композиции сталинского изобилия. Чтобы, напившись и обожравшись до бесчувствия, реветь по утрам голосом раненых моржей и верить, что в этом счастье.
 

Реферат Плутона

Когда покойники нам снятся по ночам, нас мучают подробности визита. Независимо от личного отношения к мистике, человек остается существом суеверным. Он легко поддается внушению, и этим пользуются умершие граждане.
 
Даже самый толстокожий материалист не равнодушен к посетителям с того света. Окруженные ореолом роковой символики, они тревожат нас точностью предсказаний, строгостью замечаний или настоятельными просьбами.
 
На все увиденное и услышанное каждый реагирует по-своему. Но есть вещи, достойные особого внимания. Например, когда покойный жалуется на тесную обувь и просит мягкие тапочки, страдает из-за отсутствия курева и просит сигарет, выражает недовольство своей одеждой и требует любимый костюм и так далее.
 
Живые люди, как и положено, воспринимают подобные вещи довольно живо. Используя традиционные магические обряды, они передают все нужное покойному. Конечно, нам трудно понять, в чем заключается необходимость конкретных предметов в загробной жизни. Тем не менее, она существует. Это известно с древнейших времен. Почти все посмертные ритуалы предполагают обеспечение умершего набором обязательных вещей. Космический век мало что изменил. Мы обряжаем покойных согласно традиции и кладем в гроб несколько нужных ему предметов: очки, носовой платок, расческу и так далее.
 
Но если умерший приходит к нам во сне и выражает недовольство — значит мы чего-то не предусмотрели.
 
Все созданное в нашем физическом мире — это материальное воплощение идей. Если покойному нужна пыжиковая шапка, ее обязательно нужно отдать, так как в ней заключен своеобразный феномен, необходимый ему в загробной жизни. Отказывать умершим грешно, и мы это чувствуем.
 
Однако в потусторонних капризах нередко присутствуют элементы наглости и шантажа. Когда покойные выражают претензии к сооруженному памятнику на могиле, качеству костюма или марке спиртного в гробу, в этом есть что-то свинское. Возможно, что умение предъявлять претензии с того света есть закономерное следствие нашего земного эгоизма. Мы любим перекладывать на плечи ближних дурацкие проблемы.
 
В прошлые времена люди были порядочнее и готовились к смерти заранее. Строили себе усыпальницы, оставляли подробные инструкции погребения, откладывали необходимые средства и вещи. Сегодня таких людей становится все меньше. Многие товарищи желают умереть врасплох: дескать, к чему суетиться, мертвые не потеют.
 
Скорее всего, именно эта категория будущих покойников способна вымогать теплые кальсоны, гаванские сигары и прочую ерунду. Случаются и противоположные крайности: когда подготовка к смерти напоминает cексуальное извращение. Достаточно вспомнить гробницы египетских фараонов.
 
Как бы там ни было, но мировой мистический опыт подсказывает: кладбище — место серьезное, и ритуал захоронения — это не продукт больной фантазии. Омовение, обряжание, панихида, поминальный обед обусловлены интуитивным знанием природы сверхъестественных взаимосвязей.
 
Известно, что предметы, извлеченные из могил, превращаются в свой энергетический антипод и оказывают негативное воздействие на окружающих. Многие археологи ощутили это. Любуясь краденной скифской пекторалью, мы нарушаем священную этику и разлагаем свою душу.
 
Чтобы не испытывать дискомфорт в потустороннем мире, человек обязан при жизни учитывать свои земные привязанности и, по возможности, обеспечить их символическое присутствие в своем захоронении или на погребальном костре. Немаловажную роль играет сознательный выбор места погребения. Если у вас возникает желание покоиться где-то конкретно, не следует его игнорировать. Умные, тонко чувствующие люди придавали этому значение. Т. Шевченко не поленился описать свое пожелание в стихах. Сознательный выбор сделали Лев Толстой, Сковорода и многие другие. Но если, без ложной скромности, кто-то хочет лежать везде и просит развеять его прах по ветру, значит, ему так нужно. Просьба должна быть уважена.
 
Только солдат, у которого всегда все с собой, может не сушить сухари. Всем остальным — самое время. Тем более, здесь можно разгуляться. К процессу подготовки нужно подходить с максимальной творческой отдачей.
 
С недавних пор наши мастера научились делать настоящие шедевры. Стоит поискать, прицениться и выбрать гроб, достойный вашего вкуса. Общаясь с мастером, вы можете заказать нечто исключительное, придуманное лично для вас. Избавьте себя от чужих импровизаций: подберите белье, одежду, продумайте содержимое карманов, составьте поминальное меню и отложите деньги на покупку продуктов. Можно заранее подготовить от своего имени очаровательные пригласительные билеты, на которых останется только поставить дату. Не забудьте подробно указать, в чем вы желаете «видеть» приглашенных вами господ. Чтобы не отвлекать родственников от активной скорби, можно предварительно оплатить услуги церемониймейстера. Если вы хотите поддержать близких в тяжелую минуту, сделайте магнитофонную запись вашего остроумного жизнеутверждающего обращения. Глупо быть пассивным на последнем празднике личной биографии.
 
В нашей жизни многое не сбывается. Мы совершаем непоправимые ошибки, вечно куда-то опаздываем, но собственные похороны — единственное торжество, на которое нельзя опоздать. Ведь это ваш последний бенефис, способный затмить никчемность прожитой жизни, и к нему надо готовиться основательно.
 
Подмечено, что ранние сборы странным образом отражаются на долголетии. Кто рано собрался, тот дольше живет. Талантливые оптимисты, способные трезво и внимательно относиться к перспективе собственной смерти, обладают солидным запасом духовных и физических сил. Лишь самодовольные, трусливые разгильдяи умирают некрасиво. Они долго мучаются фактом эстетической незавершенности судьбы и не дают покоя живым.
 

Из наблюдений Дуремара

Пиявки — обязательные спутники нашей жизни. От них нельзя избавиться. Они преследуют нас всюду: на работе, в теплой кровати собственной квартиры, в дальних странах и даже в загробном мире.
 
Пиявки не выносят одиночества. В отличие от классических упырей, они питаются не кровью, а угрызениями чужой совести. Поэтому пиявочное сознание обожает делать открытия. Поражаясь очередной неслыханной новости, пиявка спешит огласить ее всему человечеству. Декларация «Меня никто не любит!» — главное откровение каждой пиявки.
 
Регулярность, с которой пиявка делает подобное открытие, достойна восхищения. Стоит какому-нибудь ротозею немного замешкаться, как пиявочные мозги тотчас взрываются эврикой: она внезапно начинает понимать, что ее никто не любит. Испуганный, совестливый донор всячески утешает пиявку, объясняя, что лично он в ней души не чает. Пиявка при этом дрыгает ногами и заявляет донору, что он такой же, как все. Обиженный донор вынужден предъявлять свидетельство своей преданности до тех пор, пока насытившаяся пиявка не оставит его в покое.
 
Отвлекать пиявку от мрачных мыслей — наш святой долг. В противном случае она может расплакаться. Опытный донор терпит подобные выходки не более одного раза, а потом обязательно врежет, чтобы слезы были натуральные. Однако обижать пиявку все же не следует. Ведь ей и так тяжело при мысли, что весь мир не заблуждается на ее счет.
 
Пиявки способствуют развитию искренности в людях. Их глубокие, доверительные разговоры могут вывернуть наизнанку даже самого упрямого и осторожного индивидуалиста. Когда пиявка делится сокровенным, человеку трудно взять себя в руки и послать ее подальше: угрызения совести мешают.
 
В местах большого скопления пиявок легко реализуется любая авантюра, в том числе религиозного характера. Многие пиявки обожают ходить на исповеди, публично каяться в грехах и совершать жертвенные движения во имя справедливости.
 
Самые прожорливые из них, помимо бытового рациона, регулярно подъедаются на специальных откормочных пунктах, т. е. в кабинетах психоаналитиков. Здесь пиявку ожидает роскошное меню. Опытный, дипломированный донор целыми часами будет тешить сложную пиявочную душу своим квалифицированным вниманием.
 
Для пиявок скрытных и молчаливых характерна любовь к детям. В данном случае дети служат средством, позволяющим избегать грубых контактов с донором. У скромной, тихой пиявки дети неприемлемо подвижные и безгранично вредные. Появляясь в сопровождении такого существа где-нибудь в людном месте, пиявка быстро насыщается всеобщим вниманием к своей неприметной персоне, придерживая для особо нервных дежурное открытие: «Вы не любите детей!» Что тут возразишь?! Укушенный совестью донор будет покорно терпеть присутствие невинно улыбающейся пиявки.
 
Существует также особая категория «продвинутых» пиявок, обожающих животный мир. Они заводят маленьких, омерзительно лающих собачек и вступают в комитеты по защите пушных зверьков. Встреча с такой пиявкой может дорого стоить донору с малейшими остатками совести. Но хуже всего иметь дело с пиявкой, вооруженной набором неизлечимых болезней. В данном случае совесть может загрызть донора насмерть.
 
Впрочем, не все так страшно. В основном пиявки очень полезны для доноров. Ведь что такое донор? Это просто чрезмерно жирная пиявка. Если человек имеет нахальство обладать избытком совести, только донорство принесет ему облегчение.
 
Пиявочные отношения во многом определяют мировую гармонию, начиная от личной жизни каждого человека и заканчивая взаимодействием целых этнических групп. Духовные институты не зря стоят на защите семейной стабильности. Супружеские узы позволяют пиявкам полноценно питаться. Когда один из супругов перенасыщается, роль пиявки исполняет вторая половина.
 
Типичным примером смены ролей донора и пиявки в судьбе народов может служить история Британской империи. Эта могучая, жирная пиявка так долго и настойчиво навязывала свое присутствие колониальным странам, что в результате начала страдать угрызениями совести. Теперь Британия выступает реципиентом Индии, Сомали, Бангладеш и т. п. Жители бывших колоний имеют правовые преимущества перед коренным населением Британских островов. Совестливые англичане терпеливо обслуживают многочисленных пиявок и считают это вполне справедливым.
 
Многие думают, что участь доноров более благородна, чем роль пиявки. На самом же деле здесь нет никакой разницы. Донор — это всего лишь жертва сытости, которую легко разглядеть в собственном зеркальном отражении. Вглядываясь в зеркало более внимательно, можно увидеть и хорошо знакомую пиявку. Отдавать предпочтение кому-либо из них не в нашей власти, ведь еще ни одному донору не удалось избежать пиявочной судьбы.
 
Мы были пиявками в детстве и будем ими в старости. За все годы тяжелой донорской жизни мы отомстим ближайшим пиявкам своим старческим маразмом, мокрыми штанами, умышленной порчей воздуха и душераздирающими ретроспективными беседами. И нам никто не помешает реализовать свою пиявочную суть, потому что человек не может избавиться от совести и, соответственно, не способен избавиться от пиявок.
 
 
Глава 3
 
 
Источник: http://vodichka.com.ua
 
19.12.2012  Отправить другу ссылку на эту статью Искать |  Просмотров 605   
 

 
 
Пять правил, как оставить свой след на Земле
17.08.2011  |  Просмотров 1380   
«Молитва» Антуан де Сент-Экзюпери
17.08.2011  |  Просмотров 815   
Дивна давня легенда
20.08.2012  |  Просмотров 473   
7 «Я»
17.08.2011  |  Просмотров 462   
 
На главную страницу На предыдущую страницу На начало страницы
 
 
Лаборатория СИНЭВО